Среди этих лошадей я помню и немало орловцев. Вот их неполный список:

Бубновый Туз гн.жер. 1923 года (от Брянска), 2.13 в Москве, второй — в орловском Дерби 1927 года; Бунт, сер.жер. 1927 г. Московского кз (от Мецената), приехавший в Ленинграде в 2.14,3 в 1933 году и давший позднее в Лавровском заводе от русских маток несколько резвачей; гнедой Чокбор 2.11,2. (Москва), 1930 гр. от Винограда и Чародейки; вороной Ил 1927 гр. от Косаря и Иволги, доведший свой рекорд до 2.14,3 в 1934 году в Ленинграде.

Но лучше всех были приведенные к нам на доиспытания, назначенные в заводы два рысака: Отбой с.ж. 1934 гр. (от Бурелома, сына Ловчего), Алгасовского кз., бежавший в Москве в 1939 г. в 2.14,1, и примерно в те же секунды в Ленинграде, и Титаник, такой же светло-серый жеребец из Чесменки (от Тополя и Трильби), бывший в 1939 г. в Ленинграде на 3200 м в 4.32, а в Одессе, год спустя, на 1600 м в 2.08,4. В Чесменском заводе Титаник оставил ряд резвых потомков. А Отбой оказался родоначальником, едва ли не самой значительной в наше время, линии орловских рысаков. И он сам, и его лучший сын Отклик, вписаны в “золотую книгу” орловской породы, и рассказывать о них подробно нет необходимости.

Отбоя я видел. Это был уникальный по своей красоте рысак, прямо со старинной картины, в арабском типе и с таким ходом, которому могла бы позавидовать любая лошадь. Я долго стоял у барьера трибуны и любовался Отбоем, пока он совершал проездку. И все же слава Отбоя, как выдающегося производителя, при его довольно скромной родословной, оказалась несколько неожиданной. Но так в коневодстве, к счастью, уже не раз бывало. Многие дети Отклика, да и он сам, выглядели более крупными лошадьми, чем Отбой, отклонялись, вероятно, в сторону Следопыта (деда Отклика по линии матери). А вот сверхзнаменитый Пион, на мой взгляд, я наблюдал за ним в Москве, был ближе к Отбою, чем к своему отцу Отклику.

Некоторое время, в 1939 г., в Ленинграде проходил испытания и александровский Наст 1934 гр. (от Холстомера и Нелли дочери Джон Мак Керрона. Спустя год, он был в Одессе 2.11,2. Интересный своей родословной, в которой дважды встречается имя Барона Роджерса и инбридинг на этого жеребца принес свои плоды.

В начале 30-х годов на ипподром привели, из хозяйств Ленинградской области, трех списанных туда, после окончания беговой карьеры в Москве, выдающихся в свое время чемпионов - победителя Всесоюзного Дерби 1927 года серого александровского Тумана 2.12,3 (от дербиста 1915 г. Патруля, сына Пасс Роза и дважды внука Барон Роджерса, бежавшего в руках Самуила Кейтона и имевшего исключительное происхождение. Достаточно сказать, что его прабабка Крылатая 4.44,2, мать дербистки 1909 г. Красы 2.12,4, а Тайна (бабка по линии матери) дала дербиста и рекордиста Тальони 4.24,1 и ряд других выдающихся лошадей); гнедого Янтаря 2.11,1 - второго призера Дерби в 1928 году (впереди самого Петушка!), рожденного также в Александровском заводе (от Джон Мак Керрона и Ягоды, дочери Боб Дугласа), и еще одного крэка, рожденного в Елани, гнедого Аскета 2.10,2, оставшегося вторым за Невольником в Дерби 1929 года, в руках А.ФЛасечного. Аскет был сыном Трюка (от Боб Дугласа) и Афиши (от Люди-Ферта).

Однако надежды наездников и публики на новые успехи этих прославленных рысаков оказались иллюзорными. Из них давно было выжато все, что возможно, и они даже близко не смогли подойти к своим прежним секундам и не имели никакого успеха. В лучшем состоянии, чем Туман и Янтарь, находился Аскет, которого долго выхаживал такой большой мастер, как Николай Славин (оставивший, кстати, ценнейшие воспоминания о своей работе и на Петербургском, и на Ленинградском ипподромах), но и Аскет прежней формы не достиг, приехав в 2.13,3.

Говоря о лошадях “первой группы”, нельзя не сказать о тех, которые, по окончанию своей беговой карьеры в Ленинграде, отличились на других ипподромах. Это были, как правило, весьма уважаемые, если так можно выразиться, в нашем городе * рысаки, неоднократно побеждавшие в различных призах. Назову в их числе, кроме упомянутого выше, Стокбея, еще Лотоса, гнедого жеребца 1933 г. из Елани (от Бурного и Люси, дочери Зелим-Хана), бывшего в Иркутске в 1940 г. в 2.07,4. До этого Лотос, в руках Д.Ф.Полякова, остался вторым во Всесоюзном Дерби 1937 года, проиграв лишь шею Гистю в 2.13,3; очень нарядного серого Тушканчика Псковского конзавода (от Титана и Туриды, дочери Джон Мак Керрона) 2.11,6 в 1937 г. в Горьком; орловского Кардинала Завиваловского завода (от Десанта), бывшего в 1940 г. в Одессе в 2.12. Десант - сын Ветерка - дал в своем заводе целую серию резвых рысаков (шесть из них были резвее 2.13), причем эффектный серый Набег 2.16,6 в 1938 г., я видел его не раз, будучи продолжателем дела Десанта, оставил, правда, уже в Кокчетавском заводе, еще больше сыновей и дочерей высокого класса. Хорошо помню и других завиваловских сыновей Десанта Игоря, Внука, дочь Кукарачу. Бежали они в руках, нового для Ленинграда, наездника В.Н.Черемушкина, и отличались всегда приятным экстерьером и хорошими ходами.

Темно-гнедая Отойди 1933 гр. (Алойша-Ольта от Джо Мак Грегора), любимица всего ипподрома, приехала в Куйбышеве в 1937 г. в 3.23,6, но всего запаса своей резвости не показала. Кличку Ольты - матери Отойди - можно найти в родословной известного дубровского Оригинала 2.04,4 (Лунатик-Овсяница от Трепета), победителя Приза имени СССР на 6400 м в 1950 г., в руках С.Темиряева, одного из самых резвых рысаков на рубеже 50-х годов, отца Опричника, Отпрыска, Заочного, Осмоса и многих других первоклассных лошадей.

Прежде чем перейти ко “второй группе ленинградских лошадей, еще несколько строк о тех рысаках из “первой”, что были в 2.14-2.14,9. Их было тоже немного (не считая приведенных с рекордом, установленным в Москве). Если я не ошибаюсь, 11 русских и 3 орловских. Это лавровский дистанционер гнедой Аймак 1929 г. 2.14,4 и 4.35,6 в 1934 году (от Алойши), череповецкие Чардаш 2.14,1 (1936 г.) вор.ж. 1932 г.(от Риголетто, сына Реума), соконюшенник Пилота, Чардаш в старшем возрасте не бежал, захромал, а одно время подавал большие надежды и Чек (от Колдуна и Чащобы), приехавший в 1940 году в 2.14,6. Колдун 2.10,4 в 10 лет - сын Ветерка и дистанционерки Кадетки 4.35,1, (от Люди Ферта), давшей Колдуна в 22 года - использовался и на орловских, и на русских кобылах).

От Колдуна, переведенного уже в Еланский завод, была еще резвачка, вороная в седине Гардина 2.14,7 в 1938 году, рожденная Гвоздикой (дочь Балагура). Она была совершенно не похожа на Чека Гардина, в руках Д.Ф.Полякова, принимала участие во Всесоюзном Дерби 1938 года, но безуспешно.

Затем идут: александровский рыжий Пунш 2.14,2 в 1936 году (от Бора, сына Вильбурна М); и тоже александровский вороной Переполох (от Хозяина и Повилики 2.14), бывший в 4.37,5, а в Москве - 2.12,4; смоленская вороная Медуница 1934 гр. (от Смеха и Медины, дочери Боб Дугласа) 2.14.6 в 1939 г.; темно-серый Утес 1934 г. (от Стального Амулета и Утопии, дочери Питер Би) 4.36.3 в 1938 г., соперник рано павшего Смерча; горьковский гнедой Секретарь 1934 гр. 3.24,2 в 1939 г. (сын Балагура и Сарабанды); еланский рыжий и очень симпатичный Садко 4.36,3 в 1940 г. (Аккорд, сын Антония - Саломея, дочь Тирана) и александровский вороной Девиз (орловский Заклад - Догонка, от Джон Мак Керрона), бывший, незадолго до Великой Отечественной войны, четырех лет в 2.14.6.

К этому списку надо еще добавить трех орловцев - шаховского темно-гнедого Слета (от Боевого-Порядка), приехавшего в 1937 г. в 2.14,1 (его одноконюшенник полубрат и ровесник Бриз, тоже 1939 г. показал на гастролях в Москве почти такую же резвость). Боевой-Порядок был сыном дореволюционного резвача Барина Молодого 2.14,3 1902 гр., завода Н.И.Родзевича, и Безнадежной-Ласки (от малютинского Ловчего). Эта феноменальная кобыла прожила 29 лет и родила Боевого-Порядка в 24 года.

И, в заключение, вспомним серую старожиловскую Чепуху 1935 гр. (от Жнеца и Черешни), очень сильную лошадь, участницу Чемпионатов, где в одном из призов она была на 4800 м в 7.07, а на 1600 - 2.14,5.

Сколь ни прекрасны были рысаки “первой группы”, но их число на ипподроме всегда оставалось незначительным. В воскресных беговых программах обычно доминировали рысаки класса 2.15-2.20. Я видел их гораздо чаще. И могу заверить, что это были хорошие лошади, из хороших заводов, хорошего происхождения и в руках хороших наездников. И считать их резвость посредственной для 30-х годов, да еще по трудной ленинградской дорожке, просто несправедливо. Именно к этим лошадям было приковано повседневное внимание публики. А я их видел и знал всех до одной.

Забытые, почти никому сегодня не известные, несуществующие, они проходят передо мной как живые. И я вспоминаю их не реже, чем других, гораздо более резвых и знаменитых.

Вот только один пример: Ивушка. Была такая маленькая смоленская кобылка (от Грома, сына Ириса, и Изольды, от Боб Дугласа). И рекорд-то у нее остался всего 2.17. Но до чего старательная, умная, как рвалась с приема на бровку, с какой энергией подходила к финишу, как ей хотелось быть первой. И мне казалось, что не только я, но и все зрители мечтают, чтобы она победила.

Ездил на Ивушке наездник Лепковский, у него было прозвище “Пан”. Его лошади часто не ласкали глаз, многие в рогачах, с обилием обуви, на строгих вожжах. Но Ивушке не нужна была никакая обувь и не требовался посыл. Вот такая была у нас в Питере Ивушка.

С псковскими лошадьми работали, в основном, А.Г.Петров и М.П.Карпов - наездники непохожие друг на друга. Петров был очень эмоционален. Ездил на мягких вожжах, посылал своего рысака на финише голосом. Когда лошадь возле трибун скакала, все видели, как он расстраивался. Карпов казался суше, сдержанней, строже, но тоже являлся отменным мастером. Навсегда запомнилось, как он на маленьком Призе в заезде сгибался над крупом лошади в повороте, чтобы облегчить ей бег против ветра.

Уважала публика и С.И.Павлова, ездившего на питомцах Лавровского конзавода. Попутчик 1934 гр., инбридированный на Питер Тзи Грейта (через Алойшу и Питер Гая) был, как многие другие рысаки Павлова, дистанционером и проходил 3200 м за 4.37. Хорошо выступал и резвый Обломов, имевший знатное происхождение. По отцу он был полубратом Отбоя. Были в езде у Павлова еще Атос (от Бунта и Аладжи), Цемент (от Победителя и Цны), Ванда (от Трепета и Валиде), а также две кобылы Параллель и Психея, о которых я скажу дальше. Павлов был очень спокойным, уверенным в себе и в своих лошадях человеком, его лошади редко скакали и почти всегда находились в отличной форме. И он, что тоже важно, не стремился брать от них больше, чем они могли дать.

Более эффектными и зачастую нарядными казались мне воспитанники Еланского завода, в руках Д.Полякова и В.Зотова. Здесь вспоминается много хороших лошадей: к примеру, Арамис, Ветеринар, Муравей, Аферист, Ира, Добрып-Час. Резвее всех у Зотова был Спутник 2.15,7 (от Зверя, внука Кваргер Кезина, через Замысла).

Из горьковских лошадей “второй группы” у Гасова особенно хороша была Грусть 2.15,5 (младшая сестра Гребца, тоже дочь Балагура). Запомнилась, уже в руках Ежова, темно-серая Метель (от Ливана) победительница одного из Больших призов.

Из смоленских лошадей, кроме Медуницы и Ивушки, отмеченных в “первой группе”, надо вспомнить серого жеребца Ага 1928 гр. с резвостью 2.13,1. В этой связи, с большим огорчением должен еще раз сказать, что Смоленский завод, давший в 20-е годы великого Петушка, а в послевоенное время еще двух рекордистов из линии Петушка — Павлина 1.58,8, 3.03 и 4.06 и Полигона 1.56,9, уже много лет пребывает в развале, губя свое ценнейшее маточное поголовье. Кроме Дергача (сына Грота), отлично выступающего в руках талантливого М.Ю.Рябчикова, в Москве давно нет ни одной резвой смоленской лошади.

Не без успеха бежали в Ленинграде череповецкие лошади: вороная Сера 2.15,1 1927 гр. (от Маклера, сына Люди-Ферта, и Слезы), на которой ездил талантливый наездник М.П.Захаров, и серая Пурга 2.18 (дочь Риголетто, от Реума), в руках Дегтярева.

Не могу не отметить питомца завода “Культура” блесткого рыжего Скандала 2.17, 1932 гр, попавшего в производители, благодаря своему экстерьеру и ценному происхождению от орловского Лодыря (отца Талантливого) и Свангильды, дочери самого Гей Бингена.

Целую плеяду, повторю еще раз, резвых лошадей в довоенные годы поставил на Ленинградский ипподром Ново-Троицкий завод (ныне Завиваловский). В конце предвоенного десятилетия появились и отличные дубровские рысаки. Были у нас и колхозные лошади. Одна из них Резвая-Пуля в колхозе “Пятилетка в четыре года”, Череповецкого района, Вологодской области дала в 1938 г. от, уже упомянутого, Янтаря серого Ручейка — с рекордом в Москве в 1947 г. 2.12,4 и 3.22,5. Запомнился мне и единственный на ипподроме рысак, принадлежавший частному владельцу и успешно боровшийся с заводскими лошадьми - Сет 2-ой, дальний потомок знаменитого чалого американца Сетного 2.11,4 (Москва в 1904 г).

Помимо уже упомянутых мной наездников, имена которых навсегда связаны с историей Ленинградского ипподрома, я хотел бы еще назвать Ерунцова, работавшего в основном с лошадьми из “Медведки”, Кучинского, Качуро, рано ушедшего из жизни, Кондратюка, В.Тарасова,- появившегося у нас во второй половине 30-х годов, Мясоедова, Козлова, Ларичева, Шаронова — каждый из них внес свой вклад в общее дело.

Прежде всего, о матери Пилота — Пеночке. Ее недоиспытанная у нас дочь — серая Плотина 2.31 1931 г. (от Стального-Амулета), после перевода лошадей Череповецкого завода в Пермь, дала там несколько выдающихся рысаков, добившихся замечательных успехов на беговой дорожке и ставших вскоре отличными производителями. Победитель орловского Дерби в 1944 г. вороной Пролив 2.11.2 (от Ветерка), среди целой группы своих детей дал дербиста и барсиста Квадрата (от Керамики, дочери Реума), показавшего, в руках А.Рощина, 2.08,1. Как известно, сейчас в Москве ежегодно для орловцев разыгрывается Приз Квадрата. В его потомстве свыше 15 рысаков класса 2.10. Другой сын Пролива — Пингвин — оставил тоже яркое потомство во главе с Гипнозом 2.06,3.

От Колдуна (сына Ветерка) Плотина дала еще одного дербиста серого Перепела 2.11,6 в 1942 г., в Свердловске, где в связи с войной разыгрывались Большие призы. Уступая Проливу как производитель. Перепел тем не менее, тоже оставил ценный приплод.

Ценной маткой оказалась и Путина (Начальник, жеребец с кровью самого Крепыша— Плотина)— мать Паруса 2.08,1,3.15,6. А Пилот (через Племянника, отца Пеночки) стал дальним родственником множества замечательных орловцев, а иногда и русских рысаков, таких как дербист и барсист 1943 года Путь (от Колдуна) и уже упоминавшейся серой Пурги (дочери Риголетто), Морского-Прибоя 2.04.5, Риона 2.05,1 (сыновей Посла), памятных всем любителям рысистого спорта.

В отличие от Плотины, вороная кобыла Будущность 2.21,2 1929 гр., из гнезда самой великой орловской матки — Безнадежной Ласки (от Курска и Большой Медведицы, от Кронпринца), не имела примеси американской крови. Ее происхождение основано на сочетании лучших орловских линий, т.к. ее бабка была полусестрой Ловчего (отца Улова), а отец (в 1922 году в 2.13,4) — сыном Вожака 2.15,5 и внуком Леска, Приплод Будущности, при всей фешенебельности ее происхождения, поистине изумляет. Она полностью оправдала свое имя.

Дочь Будущности — Былая Мечта 2.08,4 в 1946 г. (от Моха, сына Барчука) победила в Большом призе для кобыл, в Призе Барса и, наконец, выиграла Всесоюзное Дерби, в руках наездника Г.Д.Грошева, став за столетие единственной орловской кобылой, добившейся такого невиданного успеха. А от бурого Вельбота 2.10,3 (другого сына Барчука), Будущность дала двух выдающихся братьев Бульвара 2.05,4 и Баклана 2.09,3, второго призера Приза Барса в 1950 г. (за Квадратом). В дальнейшем и Бульвар, и Баклан достойно продолжили в своем потомстве линию Барчука. По данным В.А.Горина, имя Будущности можно сегодня найти у 30% современных орловских производителей.

А.ЭЛЬЯШЕВИЧ

© журнал "Беговые ведомости", № 2, 2001 г.
3 августа 2001 г.